ВЫСОЦКИЙ: время, наследие, судьба

Этот сайт носит некоммерческий характер. Использование каких бы то ни было материалов сайта в коммерческих целях без письменного разрешения авторов и/или редакции является нарушением юридических и этических норм.


ПОЭТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА ВЫСОЦКОГО

Юрий ШАТИН

Стр. 6    (На стр. 1, 2, 3, 4, 5, 7, 8, 9, 10)


Более сложным по сравнению с жанровым сращением является качественное преобразование баллады, благодаря которому она, сохраняя исконные генетические черты, превращается по сути в иной жанр, близкий по своим чертам роману в широком бахтинском понимании термина.

Подобно роману, стихотворение «Тот, который не стрелял» построено на резком разрыве фабулы и сюжета. Этот разрыв не только охватывает важнейшие уровни структуры, он демонстративно оформлен различной семантикой совершенно непохожих друг на друга размеров.

Фабула связана с рассказом героя о расстреле по приговору трибунала, чудесном спасении и возвращении в свой полк. Рассказ ведётся в прямой временной последовательности с использованием типично балладного размера Я3жм, трёхстопного ямба с чередованием женской и мужской клаузул. Этот размер был введён в метрический репертуар немецким романтиком Уландом и вместе с развитием баллады исторически трансформировался в зонг.

Высоцкий сохраняет основные мотивы, присущие балладе, например, мотив судьбы, т.е. независимости обстоятельств, против воли героя обрушивающихся на его голову, или мотив чуда — невероятного происшествия, направляющего развитие событий по новому руслу. Но в противовес балладе зонг меняет основную тональность фабулы, поскольку изначальный трагизм ситуации осмысливается рассказчиком в нарочито ироническом ключе:

Я раны, как собака,
Лизал, а не лечил;
В госпиталях, однако,
В большом почёте был.
Ходил в меня влюбленный
Весь слабый женский пол:
«Эй ты, недострелённый,
Давай-ка на укол!»

Ирония в данном случае вступает в конфликт с фантастическим инфернальным значением баллады. Фабульная конструкция стихотворения такова, что оно никогда не сможет вписаться в тяжеловесные кино— и иные эпопеи о войне с их строгой дозированностью великих дел генералов и Верховного командования, противоестественно объединённых с «окопной» правдой маленького человека. Рассказчик в стихотворении Высоцкого чужд обеим видам так называемой эпической правды, исходящей как от странного типа Суэтина, так и от целого взвода с нацеленными на героя дулами ружей.

Таким образом, фабула, очищенная иронией от основного пафоса традиционной баллады, приближает стихотворение к роману с его многомерной полифонической правдой. Но в стихотворении существует и другая линия, аналогичная по своему смыслу сюжету. Эта линия, оформленная чрезвычайно редким для русской поэзии размером Я5мм, пятистопным ямбом со сложной мужской клаузулой, рассказывает о другом герое — том, который не стрелял.

В отличие от рассказчика, главный герой нс имеет имени, индивидуальной судьбы, а все его действия — одно единое действие. Сюжетная линия выстраивается целиком из минус-мотивов, в которых имена собственные органически заменяются местоимениями: «Никто поделать ничего не смог», «С тем пареньком, который не стрелял», «Кому? Тому, который не стрелял», «Убив того, который не стрелял». Такая замена приводит к образованию цепивидного построения, преодолевающего границы фабульного мифа и ведущего к его демифологизации.

Сюжет стихотворения преодолевает фабулу, поскольку центр основного события заключается не в том, кого расстреливали и за что расстреливали, а в том, кто стрелял и кто не стрелял. Так на балладно-зонговом фоне возникает романная полифония, полемизирующая с закрепленной в культурной традиции мифологическим представлением, согласно которому выполнение даже самого жестокого и бессмысленного приказа рассматривается как высший акт воинской доблести и героизма.

Наряду с редким размером, не имеющим определённого семантического ореола, Высоцкий использует не менее редкую форму недеяния в качестве основного конструктивного момента повествования. Основные претензии к выдающемуся роману XX века «Доктор Живаго» со стороны читающей публики сводились к отсутствию каких-либо действий главного героя. Парадокс пастернаковского романа вовсе не в том, принимает или не принимает Юрий Андреевич революцию, а в том, что сюжетно он с ней не пересекается, противоестественно вовлекаясь лишь в сотворённую помимо него фабулу. Вот почему судьба героя развивается по двум противостоящим линиям — фабулы, где он терпит полное — поражение (в любви, в медицине, в социальном своём статусе), — и сюжета, где посредством творчества совершает восхождение к вершине человеческого духа. Уберите из «Доктора Живаго» сюжет, и вы получите «Зависть» Олеши, уберите из него фабулу, и вы получите аналог сюжета стихотворения Высоцкого.

Недеяние как высшая форма подвижничества среди тотального зла — одно из интереснейших открытий романа, которое переносится В.С.Высоцким в поэзию, вызывая трансформацию балладного жанра.


К СЛЕДУЮЩЕЙ СТРАНИЦЕ

К предыдущей странице ||||||| Содержание раздела ||||||| К главной странице




© 1991—2018 copyright V.Kovtun, etc.