ВЫСОЦКИЙ: время, наследие, судьба

Этот сайт носит некоммерческий характер. Использование каких бы то ни было материалов сайта в коммерческих целях без письменного разрешения авторов и/или редакции является нарушением юридических и этических норм.


Стенограмма выступления Высоцкого

Перед студентами МФТИ (г. Долгопрудный) 22(?) февраля 1980 г.

Стр. 15    (На стр. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 16, 17, 18)


Так, теперь уже побольше [записок] — я, по-моему, вызвал джинна из бутылки... Нет, "Исполните..." еще пока — всё нормально.

Всё нормально: "Исполните "Растопи ты баньку", "Разговор в пивбаре", "Скажи еще спасибо, что живой"..." Кому сказать спасибо, что живой?

"Какая роковая цифра у вас как у поэта?"

Я ведь вам сказал — срок жизни увеличился.

Вопросец будь здоров. Кстати говоря, он подстать и песне, потому что многие мои друзья обиделись. Говорят: "Ты что, нас подталкиваешь к чему-то?" "Наоборот, — говорю, — живите сколько хотите!"

"Извините, вы совершали восхождения? И на какие горы? Оказывал ли на вас эмоциональное воздействие горнолыжный спорт или другой вид спорта?"

Безусловно! Даже говорить нечего. Вы знаете, из этого получилась целая серия песен, когда я был в горах.

Я... Как вам сказать? Меня затаскивали, в общем. Потому что я не занимался никогда горнолыжным спортом. Мы снимали под Ужбой, и я полностью на вершине не был. До конца так мы ее и не прошли. Но мы совершали восхождения, довольно сложные. В некоторых местах просто меня, как рюкзак, подымали — и всё — ребята. Многочасовые [походы], тогда было еще полно сил.

Но, к сожалению, действительно, на вершинах, как вы пишете, я ни на каких не был. Кроме, может быть, некоторых творческих, о которых знаю только я сам, один.

А по поводу воздействия эмоционального — альпинизм на меня оказывал колоссальное воздействие в свое время. Я не мог жить без гор. И каждую свободную минуту, каждый день, который у меня выдавался свободный, я обязательно туда вылетал. Просто хотя бы подышать горным воздухом, без всяких восхождений, без походов.

Ну, значит, "...что вы пишете книгу. Если правда — о чем она?"

Это правда. Но, вероятно, каждый там... Ну как — книгу пишу? Я не пишу книгу как таковую: сел и начал писать роман. Нет, я просто стал записывать некоторые свои впечатления в прозе. Они иногда выливаются в целые рассказы большие, иногда это начало больших вещей каких-то... Я не знаю, что из этого получится, но это правда. Это правда.

Но я не буду бросать песни писать, не беспокойтесь.

"Ходят слухи, что ваша жена француженка, что вы ездили во Францию, там записали ряд своих вещей на пластинку. Так ли это?"

Знаете, одно к другому отношения никакого не имеет. Правда и то, и другое, но при чем тут — что "ваша жена француженка": и что вы, мол, из-за этого поехали, раз — и записали. Ничего подобного. Я поехал и записал. Совсем не потому, что у меня жена француженка.

Вот, "...ряд своих вещей. Кстати, слышал записи ваших песен с вашего голоса в сопровождении какого-то оркестра".

Я вам могу сказать, что есть записи, которые я сделал здесь в сопровождении оркестра "Мелодии", когда он был еще в самом-самом удачном своем... ну, что ли, пике — мне кажется. Он и сейчас, в общем... Достойно они, ребята, играют. Но тогда, мне кажется, они просто были замечательно вместе — вся эта команда "Мелодии". Сейчас немножечко распались, разбрелись, но всё равно они очень хорошо играют. А тогда это было просто прекрасно.

Мы с ними работали несколько дней — долго даже — вместе. Они делали оркестровки, и есть двадцать с лишним вещей, которые записаны здесь вместе с ними. Кстати, некоторые из них попали на пластинки, например, "Кони привередливые", — это оркестровка Кантюкова Игоря, Зубова Леши. Там же "Утренняя гимнастика" — это вот из этой серии. А вообще их было записано на два гиганта — специально должен был выйти альбом. Он, к сожалению, не выходит вот уже в течение шести лет.

Возможно, вы слышали эту запись с оркестром, а возможно, вы слышали с оркестром — то, что я записал во Франции. Там не оркестр Поля Мориа вовсе, как принято говорить. Нет. Там просто очень хорошие оркестранты.

Например, я записывал первую пластинку свою в сопровождении двух гитар — и у меня было два лучших гитариста Франции. Один — такой Клод Пави, который приехал — у него фургон, и там семнадцать гитар. И он на выбор слушал. Но он заставил меня — в течение трех суток — чтобы мы переводили полностью точно значение, тексты всех вещей.

Когда он не понимал смысла — а почему, собственно говоря, я так волнуюсь по поводу того, что "идет охота на волков", например, — мы ему объясняли, почему я так беспокоюсь и волнуюсь, и кричу об этом. Он говорил: "А-а!" — и записывал каждую строку.

Есть записи вот эти — может быть, вы их тоже слышали, они как-то просочились (но крайне редко здесь я их слышал). Вот там, на мой взгляд, самая удачная обработка — гитарная. Только чисто гитарная обработка с наложениями. Он так прекрасно играл, как я редко слышал. Из-за того, что он проникся: вот мы с ним провели несколько дней вместе.

Так что это такие парни, с которыми тоже можно работать, как и здесь с ребятами. Если с уважением друг к другу относиться, с ними тоже очень [хорошо] можно работать, несмотря на то, что они не понимают, о чем ты так кричишь.

Например, они совсем не понимают, как можно с таким напором и с такой отдачей петь некоторые вещи, почему это так волнует. У них этих проблем нет... Не нет, а они их не исследуют никогда — в песнях у них не принято об этом разговаривать. Почти никогда. Маккартни попытался, кстати, он "Балладу о брошенном корабле" тоже пел одну. Я не знаю, они даже немножко совпадают, наши баллады. Но в основном — нет, у них немножечко это "облегченный" жанр считается. За исключением Брассанса, конечно, и некоторых других.

"У Любимова много постановок без ролей для солиста-актера. Почему? Что это — театр социальной маски? Как актеры чувствуют себя без работы, ведь массовка — это работа для режиссера. А для актера?"

Вы ошибаетесь. Дело в том, что поначалу — поначалу — были такие спектакли, где не было центральных ролей для актеров. Но всё то, что делалось поначалу, в чем была студийность (кстати, многие из лучших спектаклей нашего театра — это именно начальные спектакли), — в них была зато колоссальная зарядка и тренировка для остального, для того, чтобы дальше играть роли. И пластическая, и голосовая была подготовка. Его мечта — чтобы был синтетический актер: человек, который мог [бы] делать всё.

Кстати говоря, американцы, которые в мюзиклах работают, — они ведь танцуют как балетные, поют как оперные и играют как драматические, еще и лучше. И блистательно двигаются, а если надо, занимаются акробатикой, танцуют и чечетки, и классику — всё, что хочешь. Это удивительно!

Из-за этого никто не может повторить. Вот мы говорим: "Давайте сделаем мюзикл!" Собрались — и никто ничего не сделал. Никогда не получилось ничего, потому что нет подготовки такой.

Это люди сами начинают... Например, я знаю точно, что девочки начинают сами брать уроки, желая поступить потом в какой-нибудь музыкальный театр, чтобы работать в мюзикле. Начинают брать уроки мастерства драматического, танцев, пения... Это традиционный вид искусства американский и, конечно, чтобы сделать мюзикл ну хотя бы наполовину — хотя бы наполовину! — такой, как "Westside Story" или "Исус Христос — суперстар" — ну куда!.. Это даже... Пока ничего похожего я здесь не видел.

Но вот вы спрашиваете — почему, ведь актерам скучно? Не было скучно. А потом появились спектакли, в которых очень много ролей. Ну, и сразу стало понятно, кто есть кто и что есть что.

Я работал в массовках, Валерий Золотухин работал в массовках прекрасно пятнадцать лет тому назад, и никто не чувствовал себя ущемленным. Потом пришли роли, центральные роли, главные, и в кино, и в театре. И вы не совсем справедливы, что у нас нету работы для актера. Это неправда. Есть очень много работы для актера у нас.

Но и... Как вам сказать? Конечно, уже сейчас массовки не интересно ставить ему, а нам играть. Безусловно, не интересно. Мы отыгрываем, доигрываем старые спектакли.

Но вы вспомните — есть ли в последних наших спектаклях массовки? И если вы пробежитесь мысленно, вы увидите, что — нет. Нету их. Их почти уже теперь не стало. Так что я думаю — это просто ушло в прошлое.

Но они были когда-то необходимы — вот я вам говорил — для поисков формы, из-за желания воспитать синтетического актера.

Я посмотрю быстренько — там еще [записки].

"...в Италию?"

Я был в Италии в семьдесят девятом году. К сожалению, эта поездка не была по Италии, это была поездка только в Рим, Вечный город. Удивительный город, живой. Это музей, который живет. Самый живой город Италии. Ты шарахаешься оттого, что здесь века на тебя повсюду валятся, и в то же время — жизнь кругом, на улицах стоят столики. Они все хохочут, очень много смеются, итальянцы, — страшно приветливые и очень открытые. Тебе ничего не надо сделать — они всё за тебя сделали. Они уже тебя любят, тебе осталось только им сказать: "Ага!" — повернуть голову только к ним. И всё сделано. Они с самого начала расположены, особенно у себя в стране. Я не знаю, может быть, они настораживаются, приезжая в другие страны, но у себя они открыты абсолютно. Они предлагаются на дружбу, итальянцы. Меня больше всего люди там поразили — именно этим своим качеством: никто не осторожничает и не проявляет никакой опаски по отношению к приехавшему иностранцу из "чуждого лагеря".

Я познакомился с очень многими актерами — с прекрасными и с великими теперь артистами. Например, я видел, как работает Сорди на студии замечательно. И с новыми, с молодыми, с совсем-совсем начинающими ребятами, театральными. Видел маленький кафе-театр...

Но больше всего, конечно, поражает то, что живет город, который, казалось бы, уже музей, там нету населения никакого, только туристы и гиды. Ничего подобного. Он такой живой и очень живучий, мне кажется, — Рим.

Это про Италию.

Вот мне теперь пришла записка: "Как вы относитесь к Жеглову? Снимаетесь сейчас в кино? Над чем работаете в театре?"

К Жеглову я отношусь с симпатией. Иначе бы я его не играл. А как вы к нему относитесь — это важнее намного. Я сказал, как я к нему отношусь, сыграв его в кино.

Ну, вы знаете, что вымерли улицы, что все сидели у телевизоров. И не только из-за детектива, а еще из-за столкновения характеров. Мне кажется, что это — одно из немногих произведений этого жанра, в котором есть настоящая драматургия, столкновение хара... Там есть характеры, а это уже ближе к литературе, понимаете? Из-за этого люди, мне кажется, тянулись всё досмотреть, посмотреть до конца. А вовсе не из-за того, что, там, убьют — не убьют, поймают — не поймают, как это часто бывает в детективах. Верно? Ну вот, если это случилось, я считаю, что пол-дела сделано...

Над чем работаю в настоящее время. В общем, мы — народ суеверный. Хотя я — не очень. Я собираюсь делать, может быть, сам свое кино. То есть не свое кино, а — быть режиссером одного из сценариев, который мне предложили, по знаменитой маленькой повести Козачинского "Зеленый фургон". Уже была такая картина. Но у нас есть возможность сделать двухсерийную картину для телевидения (а может быть, просто и для выхода на экраны) другого немножечко плана. Совсем другого плана. Я еще не дал согласия, пока я работаю над сценарием, над этой картиной. Возможно, вы её увидите. Там будет очень много моих песен. Я там буду, может быть, и играть еще — но обязательно хочу снять её как режиссер.

Мое хобби? Пусть при мне останется. Я не могу вам рассказать о моих хобби.

Мучает ли меня, что я был только актером?

Я никогда не был только актером. Вы ошибаетесь. Я намного меньше был актером, чем человеком других профессий в искусстве. Я актерство вообще не люблю и, если вам сказать честно, — не люблю пребывать на сцене. Я прячусь только за то, что вкладываю много пота, крови... А так бы я не стал работать, потому что я не очень люблю лицедействовать.

Ну, это совсем уже другой вопрос — может быть, есть разочарование, уже хочется свое дело как-то делать.

Почему вы так говорите? Я очень много писал, написал музыки, песен, стихов, очень много исполнял их... Это ж не актерская работа. Это авторская работа. Я больше был автором, чем актером, чем исполнителем. Так что вопрос неверно поставлен.

"Будет ли возобновляться "Жизнь Галилея"?" — я не знаю. Мои планы в театре?

Вы знаете, я хочу сделать, наконец оформить спектакль по своим песням. Уже давно придуманы декорации, давно репетировали мы и т.д. — и никогда не сделали, просто не доходили руки. И вот я хочу это сделать, раз и навсегда. Возможно, это будет одной из ближайших моих работ.

"Чем объяснить, что на ваших французских пластинках нет военных песен? Хотели ли вы записать такие песни в иностранных дисках?"

Я вам сейчас объясню. На моих французских дисках есть военные песни. Один диск сплошь состоит из военных песен, с маленьким вкраплением — две спортивные вещи. Там просто шестнадцать или пятнадцать чисто военных песен. Зачем же я буду другие диски писать опять с военными песнями?

Вот и всё. Производство "Шан дю монд" — купите, пожалуйста, её, если найдете. И вы увидите, что там отработана полностью вся военная тема.

Так. "Несколько слов о вашей роли в фильме "Место встречи изменить нельзя", о своем отношении к герою..."

Вы знаете, это очень сложно рассказывать — "твое отношение к герою фильма". Ну как ты можешь рассказать потом? Вообще, так глупо выглядят артисты, которые на "Кинопанораме" начинают разглагольствовать о том, что они пытались сделать, как они относились к роли... Уже все сделано, уже зритель посмотрел! Поезд ушел, как говорится. Понимаете? Все!..

Почему я так много пишу о тюрьмах и заключенных?

Вы неверно поставили вопрос. "Писал" — скажем. [Хотя,] я продолжаю писать, и не могу вам сказать, что полностью бросил эту тему. Но я вам могу сказать очень просто. Так как, в общем, мы — дети военных лет, выросли мы во дворах, в основном, все, то, конечно, эта тема не могла мимо нас пройти. И в тот период была тоска — вероятно, было такое нагромождение эстрадной песни, которая у всех навязла в ушах, что требовалось что-то другое: человеческая интонация.

Почему я писал — нельзя сказать, что о тюрьмах, заключенных и т.д. Знаете, почему? Потому что, вероятно, для меня в тот период наиболее понятный был вид страданий — вот такого рода: человек, который лишен свободы, лишен своих близких и друзей. Вот, возможно, из-за этого я так много об этом писал.

И не жалею, потому что все эти песни мне помогли в поисках формы, в отработке простоты, нормальной человеческой разговорной интонации. В поисках её, что ли. Хотя бы так.

А разве не стоит? Вы считаете, что совсем не надо об этом писать?

Так... В кино?

Вы в ближайшее время увидите телевизионный кинофильм трехсерийный, который называется "Маленькие трагедии", по Александру Сергеевичу Пушкину. Картина снята Швейцером на "Мосфильме", и скоро она появится на экранах. Я играю роль Дон Жуана, Дон Гуана.

Я люблю эту работу, потому что — прикоснуться к такому материалу... Вы себе не представляете, как много зависит... Вот вы говорите, что "были только актером всегда... Пишете о таких вещах, а были только актером". Ну, я считаю, что я не был "только актером", это еще, может быть, вы не знаете, кем я был и чего делал.

Но это совсем другое дело. Вы себе не представляете, как много зависит от того материала, который ты играешь. Если сейчас уже пришла такая возможность — выбирать, выбирать что делать, то, конечно, теперь уже можно от чего-то отказываться.

Когда человек карабкался куда-то наверх, он только набирал, и хватал как можно больше всего. Чтобы мять себя со всех сторон, брать и эту роль, и эту, чтобы известность в кино приобрести — и даже какую-то [роль], которую не любишь. В театре брал, что ему давали, потому что театр это фабрика: тебя назначили — вот ты встань и работай. Понимаете? Мы ж на самой низшей ступени, артисты, — вы правы в этом смысле. Дальше — там уж куда поставят, отказаться ты не имеешь права.

Теперь уже пришла такая пора, что можешь выбирать и отбирать. И, конечно, я теперь постараюсь, если буду работать — если буду работать еще и как актер, — работать только с интересным материалом.

Ну, хорошо. Вот я почти на всё ответил, на все вопросы.

Ага. "Правда ли, что вы ушли из театра и играете только в "Гамлете"?"

Видите ли, я никуда не уходил. Уйти — это слишком сильно сказано, как говорят. Нет, я не уходил, просто для работы моей, которой я сейчас занялся, мне необходимо быть свободнее. Поэтому я буду играть спектакли, в которых я необходим только. А где возможно меня заменять — я их играть не буду.

Ладно, закончим на этом.


К СЛЕДУЮЩЕЙ СТРАНИЦЕ

К списку стенограмм ||||||| К главной странице ||||||| Наверх



© 1991—2018 copyright V.Kovtun, etc.