ВЫСОЦКИЙ: время, наследие, судьба

Этот сайт носит некоммерческий характер. Использование каких бы то ни было материалов сайта в коммерческих целях без письменного разрешения авторов и/или редакции является нарушением юридических и этических норм.


О В.Высоцком вспоминает

Игорь Константинович ШЕВЦОВ

Стр. 4    (На стр. 1, 2, 3, 5)


А тут снова возникла необходимость в песне для фильма "Мерседес" уходит от погони". Володя уже вернулся из Парижа, я бывал у него, просил — он не отказывался, но и не торопился.

А потом наступил обычный в кино цейтнот.

— Для них ничего не хочу делать,— зло сказал Володя,— у меня в Киеве ни разу ничего не прошло.

Я уговаривал, обещал и клялся, что на этот раз ему дадут карт-бланш.

— Ладно, для тебя сделаю, — сдался, наконец, он.

Это была удача. Я постарался сделать все, что было в моих силах, и студия действительно прислала ему телеграмму, что берет его песню, так сказать, не глядя (то есть, не слушая и не утверждая, как это тогда было принято). Копия телеграммы и сейчас у меня.

— Володя, ты получил телеграмму? — спрашивал я (а отправляли ее из Киева под моим надзором буквально: как бы чего не вышло).

Он же в ответ только матерился.

— Приезжай. Я нашел текст, покажу тебе.

Я, конечно, тут же приехал. Он был один. Дал мне написанный от руки текст, стал объяснять, какой порядок строф. Потом взял гитару:

— Садись, я покажу.

И сначала вполголоса, а со второй строфы — уже "на полную катушку":

Сбивают из досок столы во дворе,
Пока не накрыли, стучат в домино...

Пел он, поразительно точно акцентируя, так что песня просто "влезала" в душу и что-то скребло и комок застревал в горле, и слезы наворачивались на глаза:

А где-то солдатиков в сердце осколком, осколком толкало,
А где-то разведчикам надо добыть "языка"...

Он закончил, положил гитару на диван.

— Ну что? Пойдет? — вдруг с каким-то недоверием спросил он и, не дожидаясь ответа, принялся зачем-то с жаром доказывать, что это — как раз то, что нам надо. Да для меня это и так было очевидно!

— Сегодня вечером запишу, пообещал он. А разговор происходил утром, и я забыл сказать, что встретил он меня только что не со сна.

— Запиши, Володенька, пожалуйста, а я узнаю, что с телеграммой. И скажи свои условия — я им отправлю.

— Условия такие: я хочу, чтобы меня считали не только автором текста, но и музыки, а то орут: не композитор, не композитор! Да при чем тут это? Моя песня, моя мелодия, а инструментовка — не их дело. В общем — пусть платят и за музыку тоже!

Я понимал, что дело тут не только в оплате, что ему нужно утвердиться таким образом.

И — поразительно! — студия приняла его условия! А телеграмму получили соседи, оказывается, и отдали ему наутро.

Вечером он позвал музыкантов и записал песню, записал несколько вариантов. Страшно жалко, что я не смог приехать тогда к нему на запись — не хватило режиссеру одного варианта. А может, и не в этом было дело.

Утром Володя показал мне пленку, мы прослушали немного. Опять, уже не в первый раз, под впечатлением прослушанного я завел разговор о том, что нужно сделать все записи:

— И аппаратура у тебя хорошая, отчего бы не сделать?

— Нужно, нужно, — поусмехался он, — а то так забываешь многое. Хорошо — вот эту разыскал...

Он стал рассказывать, что однажды в больнице захотел написать повесть.

— Вон блокнот лежит, — ткнул пальцем в блокнот на столике. Я взял, стал листать. Он принес чай и вдруг заорал страшно:

— Положи! — и тут же мягче: — Не люблю, когда рукописи читают.

— Прости, Володя, я думал, ты мне предложил почитать.

— Нет, — отрезал он.

Пили чай, болтали. Разговор пошел о "парижских русских".

— Да знаю я их всех, — сказал он. — Вижусь со всеми. Володя Максимов говорит мне: "Приезжай сюда, чего ты!" А потом подумал и добавил: "Нет, твое место там, в России..."

Об Иосифе Бродском говорил с уважением и нежностью — да, с нежностью, это точно:

— Гениально!

И похвастался:

— Он мне книжку подарил...

Покопался и достал маленькую книжку стихов Бродского — авторское издание, кажется, Лондонское, с автографом. Позже я узнал, что такую же книжку Бродский передал через Володю Михаилу Козакову. Но Володя прособирался передать — так и не успел. Позже мы с Ниной Максимовной искали ее среди книг Володи — и не нашли.

Так же с восторгом отозвался он однажды о Шемякине. Рассказывал о выставке Шемякина где-то в Южной Америке, кажется, в Бразилии. И альбом Шемякина всегда держал на видном месте.

Вообще же о русских в эмиграции с грустью говорил, что у них там начинается своя, другая жизнь, свои отношения.

— Все уже не то...

О Галиче:

— А-а, "Тонечка"!.. "Останкино, где "Титан-кино..."— Когда вышла его книжка в "Посеве", кажется, — он еще здесь был — там было написано, что он сидел в лагере. И он ведь не давал опровержения. Я его тогда спрашивал: "А зачем вам это?" Он только смеялся.

О А.И.Солженицине несколько раз вспоминал при мне и каждый раз — с огромным уважением:

— Он один сотряс такую махину, которая казалась вечной.

— Сидит там, пишет. Ростропович сказал, что он готовит сразу шесть романов. Вот врежет!

— "Архипелаг" — гениальная вещь!

Я восторженно отзывался о прочитанных "Зияющих высотах" Зиновьева. Он сдержанно сказал, что читал, но как-то особого энтузиазма я не почувствовал. Скорее всего, ему не очень понравилось. А может быть, и не читал?

Довольно живо интересовался, кто что делает из режиссеров в кино. Думаю, он почти ничего не видел на экране, только по телевизору. А телевизор был включен почти постоянно — со звуком или без. Володя разговаривал, потом сразу вдруг:

— Погоди! — и, добавляя звук, что-то смотрел и слушал.

Однажды шла картина с Леонидом Быковым — кажется, его же "В бой идут одни "старики", а может быть, что-то из старых, не помню. Он смотрел внимательно, потом восхитился:

— Какая органика! Потрясающе!

Я рассказал ему, что знал, о подробностях гибели Быкова — он совсем незадолго до того погиб, разбился на машине...

Более того: Володя даже не смотрел "Маленьких трагедий", последней своей картины.

— Ну, "Каменного гостя" я еще видел на озвучании, — сказал он, когда я звал его на премьеру. Сказал, как будто оправдывался: что можно понять на тренировке?

* * *

— Во, видал, что делают, а? — встретил он меня однажды, размахивая свежим номером "Литгазеты", — и сколько раз так было! Берут мои песни, делают рассказ.— Да черт с ними, не жалко!

Речь шла о каком-то рассказике на 16-й полосе газеты, построенном на сюжете его песни "Товарищи ученые".

* * *

Прихлебывая горячий чай, вдруг сказал:

— Про меня мужики говорили: "Вон — ездит на "Мерседесе", а про нас все понимает".

* * *

— Вот эти зарубежные певцы... Черт-те о чем поют. Переведи их — слушать нечего! Я этого никогда не мог понять.

* * *

Прослушав свою запись "Песни о конце войны", где не все сразу ладилось, ребята-музыканты ошибались, он усмехнулся:

— Говорят, у меня примитивная мелодия. А не все так просто, а? — и вопросительное выражение лица. И снова что-то вроде неуверенности, жадного ожидания подтверждения...

* * *

— Бывает, что и месяц ничего не делаю, а вот в Мексике вдруг как начал писать!.. Такой маленький городишко, провинция. И так из меня полезло... Прямо Болдинская осень! — и улыбнулся смущенно. — Меня хорошо принимали в Америке. Там писали, что после Есенина больше никого из русских поэтов так не принимали...

Видно было, что ему нравилось сравнение с Есениным.

* * *

К сожалению, "Песня о конце войны" в фильм не попала. Ну, это отдельная история, и ей здесь не место.

Володя разозлился, считал, вероятно, что я виноват. А так как дело с "Зеленым фургоном" затягивалось, я не стал ему попусту надоедать.


К СЛЕДУЮЩЕЙ СТРАНИЦЕ

К предыдущей странице ||||||| К содержанию раздела ||||||| К главной странице



© 1991—2018 copyright V.Kovtun, etc.