ВЫСОЦКИЙ: время, наследие, судьба

Этот сайт носит некоммерческий характер. Использование каких бы то ни было материалов сайта в коммерческих целях без письменного разрешения авторов и/или редакции является нарушением юридических и этических норм.


«ЕСЛИ ДРУГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ...»

Людмила ТОМЕНЧУК

Стр. 1    (На стр. 2, 3)


Зашёл разговор о песне В.Высоцкого «Друг»... Причины популярности этой песни просты: мелодия сверхэлементарная, тема — как будто о дружбе. А о дружбе всегда и всем хочется петь. А о чём она на самом деле? Если парень в горах «оступился и в крик, значит, рядом с тобой — чужой», — и тут же вывод: «Ты его не брани — гони». Что это за философия? Ну, споткнулся, ну, закричал; допустим, даже испугался — так его сразу же назвать чужим и гнать? Мы привыкли думать, что друзья познаются именно в беде, в трудную минуту. А впрочем. Высоцкий тоже так думает, но только по отношению самого себя, И потому дальше поёт так: «А когда ты упал со скал, он стонал, но держал... значит, как на себя самого, положись на. него». Вот это выходит друг! Вот как Высоцкий понимает дружбу...»
 
Д.Кабалевский,
из выступления на съезде Союза композиторов СССР, 1968 г.

 
То, что Высоцкий не «так» понимает дружбу, ясно всякому, кто знаком с текстом песни, тут, как говорится, нет предмета для спора. Интереснее другое: а как всё — так и поэт понимает дружбу? И ещё: как эта тема воплощается в его поэзии?

Ответ на первый вопрос вполне очевиден. Уже в ранней песне о неравном воздушном бое впервые появляются строки, заключающие в себе формулу дружбы: «Сегодня мой друг защищает мне спину», «Сбей пламя, уйди в облака — я прикрою», «Пусть вечно мой друг защищает мне спину». Ещё один вариант той же формулы — в «Балладе о времени»: «И всегда хорошо, если честь спасена, / Если другом надёжно прикрыта спина».

По этой формуле признаки дружбы — со-действие = совместное действие; готовность прийти на помощь, даже рискуя собой; абсолютная уверенность в друге = его надёжность (говоря бытовым языком, он человек, к которому я не боюсь повернуться спиной, не боюсь получить от него удар в спину: ведь именно это психологическая основа мотива защищенной спины).

Качества, лежащие в основе дружбы, — честность, открытость. И ещё — родственность восприятия мира и отношений с ним. Этот исток дружеских отнесении четко обозначен уже в «формуле дружбы», но предельное выражение он обретает в знаменитом мотиве самоотождествления героя с другом, точнее, их слияния в некое нерасторжимое единство. Оттого и признаётся герой одной из «военных» песен: «Только кажется мне — / Это я не вернулся из боя». Или: «И когда ты без кожи останешься вдруг/ Оттого, что убили его — не тебя», «Значит, как на себя самого, / Положись на него».

Понятие родства (в широком значении) лежит в основе отношений дружбы.

(И не только дружбы, но вообще — естественных человеческих отношений. Как позитивных, так и негативных, — недаром же огромное значение в поэзии Высоцкого приобретает мотив честного, открытого противоборства: «Хорошо, если знаешь, откуда стрела. / Хуже, если по-подлому, из-за угла»; «Прошли по тылам мы, держась, чтоб не резать их сонных»...)

Что подчёркивается у Высоцкого ещё и неоднократным употреблением слова «брат» как несущего сходный, но более широкий, фундаментальный, коренной смысл. Это, кстати. одно из традиционных значений данного слова, которое, например, в Словаре Ожегова трактуется как «друг, товарищ, единомышленник» (с пометкой: «высок.»).

Знаменательно, что появление слова «брат» в тексте всякий раз совпадает с кульминационным моментом высказывания: «Я ничего им не сказал, / Ни на кого не показал! / Скажите всем, кого я знал: / Я им остался братом!»; «Как же так? Я ваш брат...»; из позднего, «Шемякинского» цикла — «Про себя же помни: братом / Вовчик. был Шемяке...»; «Мишка! Милый! Брат мой Мишка!.. Поживём ещё, братишка...» Думаю, что неслучайно ключевым образом одного из главных стихотворений военного цикла оказался образ братских могил.

Авторское понимание дружбы, её значимости в человеческих отношениях настолько ярко выделено в упоминавшихся текстах, что само собой укладывается в памяти слушающего, без каких бы то ни было усилий с его стороны.

Ну а как воплощается мотив дружбы в поэзии Высоцкого? Что и как пишет он о дружбе, что и как говорят о ней её персонажи, его стихи? Это один из тех вопросов, которые сами по себе как-то не возникают в сознании слушателя (читателя), и ответы на которые сами собой — просто при общении со стихами, песнями — тоже, кажется, не складываются. Но вот давний экзотический отзыв Д.Кабалевского, рождавший сначала недоумение, теперь породил этот вопрос и желание пообщаться с текстами, так сказать, со специальным заданием, понять, как обстоят дела с дружбой в поэтическом мире, созданном Высоцким.

* * *

Мотивы дружбы, дружеских отношений встречаются у Высоцкого часто. Одних только текстов, в которых появляется слово «друг» и его производные, насчитывается свыше семидесяти. Но мотивы эти не занимают в большинстве текстов сколько — нибудь заметного положения. Очень редко они оказываются в числе тем и мотивов, формирующих смысловое ядро стихов.

(Перечислим эти тексты: «Здесь вам не равнина ... «, «Если друг оказался вдруг...»? «Замок, временем срыт...», «Средь оплывших свечей...». «Ясли где-то в глухой, неспокойной ночи...», «Нет друга, но смогу ли ...», «Корабли постоят...», «Не ведаю, за телом ли, поспела ли...», «Мой друг уедет в Магадан...», «Ты думаешь, что мне не по годам...», «Мне снятся крысы...», «Открытые двери больниц, жандармерий...», «Как зайдёшь в бистро-столовку...», а также тексты двух «военных» песен — »Почему всё не так?..» и «Их — восемь, нас — двое...». Шестнадцать из bottomчуть более семидесяти — что же совсем не мало! По не будем спешить с выводами. Качество тут важнее, а о нём — о том, как говорится в этих текстах о дружбе, — речь впереди.)

Они остаются вне сюжета, вне событийного ряда, на периферии как смыслового спектра текста, так и слушательского (читательского) внимания. Вог несколько характерных примеров: «Иду с дружком, гляжу — стоят. / Они стояли молча в ряд...», «Но друг и учитель, алкаш в «Бакалее»,/ Сказал, что семиты — простые евреи»; «Я скажу, что с министром финансов дружу...». Тут, собственно, присутствует даже не мотив дружбы, а слабый, еле различимый его след. Может быть, именно поэтому и трудно при контакте с одним-двумя и даже несколькими текстами обнаружить в них проявление каких-то тенденций. Тут нужно побудить значительное число текстов вступить в прямой контакт, в полилог.

Тогда, например, становится. заметно, как часто у Высоцкого слова «друг», «друзья» приобретают негативный контекстуальный смысл («друзья» = «недруги»), а то и прямо противоположный общепринятому («друзья» = «враги»). Самый известный пример — в тексте песни «Корабли»: «Я, конечно, вернусь — весь в друзьях и в делах». «Весь в друзьях» — тон толкованию этого уникального словосочетания задаёт основная параллель, господствующая в тексте, выстраивающая его образную структуру, — герой — корабль, жизненные перипетии — плавание. «Весь в друзьях» в этом случае ассоциируется с ракушками, налипающими к днищу корабля во время плавания. Это — нечто инородное, не-родственное, а лишь таковым кажущееся, — вот, по — моему, смысл данной строки. (Честно говоря, для меня остаётся неразрешимой загадкой, почему до сих пор не обратили внимания на странность этого сочетания — «весь в друзьях»: кажется, оно бросается и в глаза, и в уши).

Тут, конечно, надо сопоставить: «Возвращаются все, кроме лучших друзей...» Оппозиция понятий «друг лучший» (в данном контексте: истинный) и «друг мнимый» кажется мне очевидной.

На иронический смысл сочетания «весь в друзьях» указывает и грамматическое его строение. Одно из значений конструкции «предлог «в» с предложным падежом» — указание на состояние человека. И естественно, что употребляются в такой конструкции существительные неодушевлённые (мы говорим: «он в трансе», «она в тоске»: в данном тексте — «весь в делах», «весь в мечтах»)... Появление же существительного одушевленного — «друзья», — да ещё в прямом сопоставлении с обычными формами, придаёт выражению явственный иронический оттенок.

Выразительный пример употребления слова «друзья» в смысле «враги» даёт стихотворение «Отпустите мне грехи мои тяжкие»: «Отпустите мою глотку, друзья мои, — / Ей ещё и выпить водку, и песни спеть свои». Из того, же текста: «Не хлещите вы по горлу, друзья мои!», «Други!.. / Вы, как псы — кабана, загоняете». В этом последнем случае в облике «другов» как бы сливаются два ключевых у Высоцкого образа охоты — «загонщики» и «псы» (ср. «раздельное»: «Кричат загонщики и лают псы до рвоты»),— и тем отрицательная оценка «другов» как бы удваивается.

Обращение смысла слов «друг», «друзья» па противоположный чаще совершается у Высоцкого внутри текста. И тогда оно более заметно: «Да ты смеешься, друг, да ты смеешься!.. / А то нарвешься, друг, гляди, нарвешься!.. / А ну ни слова, друг, гляди, ни слова!.. / И, хочешь, друг, не хочешь, друг, — / Плати по счёту, друг, плати по счёту!» Тут само навязчивое повторение слова «друг» указывает на его нетрадиционный, в данном случае обратный, смысл.

Такое обращение смысла происходит иногда и в междутекстовом пространстве. Вот эпизод из песенки о посещении музы: «С соседями я допил и с друзьями / Для музы предназначенный коньяк». Его первая строка имеет вариант: «С соседями я допил, сволочами...» Кстати, подобный вариант имеет и вышецитированная песня «Твердил он нам...»: «А ну ни слова, гад, гляди, ни слова!..» В обоих случаях неважно, чем было обусловлено появление каждою из вариантов. Важна принципиальная возможность подобной замены, подстановки («друг» — «гад», «друзья» — «сволочи»), а значит, и сочетания смысла.

Мы часто обнаруживаем у Высоцкого такие ситуации: то ли недруг облачается в одежды друга. То ли оказывается, что друг на самом деле — враг. Или не-друг. А то и всего только и не друг, и не враг, а так... Неясно кто. В поэтическом мире Высоцкого граница между нравственным позитивом и негативом проходит, кажется, по этой линии — неясною, невнятного, двусмысленного. Когда одно и то же место стремятся занять взаимоисключающие, несочетающиеся смыслы.

Характерно, например, что в позднем программном стихотворении длинный перечень воображаемых, приснившихся грехов — »лгал... предавал... льстил... трусил... лебезил...» — начинается именую с этого: «Дурацкий сон, как кистенём, / избил нещадно. / Невнятно выглядел я в нём / И неприглядно». Неясность мучит-преследует героя и по пробуждении: «И сои повис на потолке / И распластался. / Сон в руку ли? И вот в руке / Вопрос остался. / Я вымыл руки — он в спине / Холодной дрожью: Что было правдою во сне, / Что было ложью?»

Недруг, кажущийся другом. Друг, оказавшийся врагом.

Перевёрнутый мир.


К СЛЕДУЮЩЕЙ СТРАНИЦЕ

Содержание раздела ||||||| К главной странице


||||||| Стихи, песни ||||||| Воспоминания ||||||| Выступления, интервью ||||||| Письма ||||||| Исследования ||||||| Рецензии ||||||| Наши издания ||||||| Разное ||||||| Поиск ||||||| Напишите нам письмо (почтовая программа не требуется) |||||||

Сохраните ссылку на эту страницу или поделитесь ею:

© 1991—2014 copyright V.Kovtun, etc.